— Нет.

— Он самый лучший проповедник, какого мне доводилось слышать, — говорит с бергенским акцентом йомфру ван Лоос.

— И ты уверена, что он не богат?

— Во всяком случае, он был в лавке и получил там кредит.

Весь свет на мгновенье померк в глазах Роландсена, и он собрался уходить.

— Ты уходишь? — спросила она.

— А что тебе собственно от меня нужно?

Так! Новый пастор наполовину было направил её на путь истинный, и она уже прониклась порядочной дозой кротости, но теперь её прежний характер снова одерживал верх.

— Я скажу тебе одно, — проговорила она. — Ты заходишь слишком далеко.

— Хорошо, — сказал Роландсен.

— Ты наносишь мне кровную обиду.

— Ну, и пусть!

— Я не могу больше этого переносить. Я порву с тобой.

Роландсен опять задумался. Он сказал:

— Я когда-то думал, что это будет навсегда. С другой стороны, ведь я тоже не Бог и ничего не могу с этим поделать. Делай, как знаешь.

— Пусть так и будет, — произнесла она запальчиво.

— В первый вечер в лесу ты была не такая равнодушная. Я тебя целовал, а ты мило взвизгивала. Больше я ничего от тебя не слыхал тогда.

— Я вовсе не визжала, — спорила она.

— А я тебя любил больше жизни и думал, что ты будешь моей миленькой собственностью. Да. Так-то!

— Пожалуйста, обо мне не беспокойся, — сказала она с горечью. — Но что будет теперь с тобой?

— Со мной? Не знаю. Я этим больше не интересуюсь.

— Только никогда не воображай, что ты устроишься с Ольгой. Она выйдет за Фридриха Макка.

— Так, — подумал Роландсен. — Об этом знает уж весь свет.

Он пошёл, погружённый в мысли. Йомфру ван Лоос шла за ним следом. Они пришли вниз к дороге, и отправились дальше.

— А тебе идёт быть остриженным, — сказала она. — Но ты острижен очень гадко, совсем неровно!