— На шесть месяцев.
— Я тебе вообще ничего не дам. Ведь между нами всё кончено.
Он кивнул головой, говоря:
— Пусть так.
Но когда они подошли к забору, окружающему пасторскую усадьбу, она сказала:
— К сожалению, у меня для тебя нет трёхсот талеров.
Она подала ему руку.
— Мне нельзя здесь долго стоять. Ну, пока, всего хорошего.
Отойдя на несколько шагов, она спросила:
— Что, у тебя больше ничего нет из белья, что я могла бы пометить для тебя?
— Да, нет, что же ещё? У меня с тех пор больше нет ничего нового.
Она ушла. Роландсен почувствовал облегчение. Он подумал: хоть бы это было в последний раз!
На заборном столбе был наклеен плакат. Роландсен прочёл. Это был плакат купца Макка касательно воровства: «Четыреста талеров за открытие дела. Награда будет дана даже самому вору, если он придёт и признается.
«Четыреста талеров!» — размышлял Роландсен.
V
Нет, новый пастор и его жена были не богаты, совсем напротив. Бедная молодая женщина привыкла дома к богатой беспечной жизни, и ей хотелось иметь много слуг.
У неё не было никакого дела, они были бездетны, а хозяйству она никогда не училась; поэтому её маленькая головка была полна чисто детскими пустяками, она была милым и очаровательным наказанием для всего дома. Господи Боже, как неутомимо добрейший пастор вёл комическую войну со своей женой, желая хоть немножко приучить их к порядку и бережливости. Он уже четыре года напрасно бился с ней.
Он подбирал с пола нитки и бумажки, клал вещи на место, затворял за ней дверь, смотрел за печами и закрывал отдушины. Когда его жена уходила куда-нибудь из дома, он осматривал после неё комнаты: повсюду валялись шпильки, гребёнки были полны волос, носовые платки валялись решительно везде, все стулья покрыты платьями.